Алексей Кручёных. Поэмы. Фонетический роман. 1920–1940 - Алексей Елисеевич Крученых

годы его вынужденного «подполья», но отражает лишь малую часть того, что должно быть открыто читателям в первую очередь. Не исчерпан сегодня и массив «постзаумного» Кручёных 1920-х годов – сведения о нём ограничены авторскими печатными «продукциями» и редкими стихами, просочившимися за их пределы, а также единственным дополняющим эти источники недавним исследованием[21]. Выпуски «Неизданного Кручёных» представляют обширный корпус его неизвестных текстов советских лет – это поэмы, любовные и «адские» стихотворные циклы, десятки отдельных стихотворений. Всё это печатается по авторским оригиналам – рукописям, машинописям, черновикам. Самыми неожиданными находками оказались спонтанные поэтические зарисовки, имеющие, по сути, дневниковый характер и не предназначенные даже близкому кругу людей. В сборники войдёт и немногое из ранее опубликованного – уже в этом, первом из них, заново воспроизводятся важные тексты, до сих пор фактически пребывавшие «в слепой зоне» (при этом они даются в поздних версиях), ещё несколько вещей появлялось вне тех или иных авторских циклов, которые теперь будут напечатаны целиком. Надо добавить, что при знакомстве с бесчисленными тетрадями и папками архивов трудно избежать ощущения, что Кручёных затеял с нами очередную игру – только куда более изощрённую, чем его заумь и всевозможные весёлые выходки[22]. Сумбур в записях, обилие редакций, паутина сменяющих друг друга правок, почти непроницаемый почерк черновиков делают работу над подготовкой изданий малопредсказуемой и потому чрезвычайно увлекательной.

Пока намечено три-четыре выпуска «Неизданного Кручёных», но финальная точка в проекте не обозначена. План серии может быть расширен как более глубокими разысканиями, так и новыми идеями, которые, скорее всего, внесут коррективы и в её жанровые или временные границы. Не исключено, что наши «продукции» пополнятся образцами прозы, письмами, неизвестными ранними экспериментами или же, например, агитационными стихами, затерянными в азербайджанских советских газетах. Безусловно, в проекте смогут принять участие любые «друзья Кручёных», готовые поделиться такими открытиями. В заключение хочу поблагодарить Александра Умняшова, без чьей активной помощи эта работа вряд ли смогла бы продвинуться дальше самого общего замысла.

С. Кудрявцев

Поэмы

Козёл-американец

(Фантастическая поэма)

I

Потеплевший фарфор матовой девушки

Прикоснулся к щеке

Франта с бледным безусым лицом

И синевой вокруг губ,

Но, страстно целуя его в шею,

Она заметила щель,

И, не веря,

Что на любовнике маска,

Невеста тревожно спросила:

– Но… разве вы не настоящий?

Отчего же лицо у вас так плохо одето?

Или мне померещилось?.. —

А тот, визгливо подпрыгнув,

Завопил замороженной крысой:

– Это я! Это я!

Лесной царь Самочкин! —

И на эмали камина

Мелькнул короткий хвост

Под козлиным копытом,

Острым пируэтом

Исчезая в трубу!..

II

По запутанным переулкам

Восточного города

Вдоль старых башен

Скользнула дверь —

Поменявшись местом

С окном,

И ещё перескочили

Два этажа,

Загородившись

Длинными буквами.

– Не удивляйтесь, —

Сказал мне студент-технолог, —

Это реклама!

Ведь мы живём в Баку,

Самом американском городе!

Здесь ничего не жалеют,

Чтоб выдержать СЛОГ,

И в Девичьей башне,

Тёмной, старинной,

Где Ханума спасалась

От ласки степного отца

В чёрном лекарстве моря, —

Устроен весёленький дом

И серная баня.

А вот поглядите:

В нарывно-зелёном лице персиянки[23]

Под чадрой

Зреют кровавые веки —

Вполне современный шпинат! —

И, подумав, добавил:

– А ещё Вы увидите

Козью дочку —

Вся история ея нацарапана на пяточке

Персидскими вензелями,

Но их трудно прочесть —

Надо в совершенстве изучить фехтование! —

В это время

Перебежала улицу винтовая лестница,

А за нею

Из-под моста

Выкатился бочкою

Чёрный лохматый бугор.

Вглядевшись, я разобрал,

Что это толстый козёл,

До того жирный,

Что копыта терялись

На уровне живота.

А за толстяком

Шагало

Стадо чёрных и серых коз.

Докатившись до перекрёстка,

Козёл поднялся на дыбы

И стал танцевать

Священный танец

Фаллических жертвоприношений.

Две чёрных козы,

Вытянувшись на задних ногах,

Стройные,

Точно одетые в трико

Амазонки,

Разнузданно[24] вторили его пляске.

Изнемогавший козёл простонал:

– Я треснул, как эти древние камни,

Лбом проламывая путь в Чадростан![25] —

В неистовстве упавший наземь,

Козёл распорол ногами

Свой круглый живот

И сел,

Разрывая копытами нутро.

Горячий ком[26] подкатил под бок.

«Козёл-американец». Страница рукописи (РГАЛИ, фонд А. Кручёных)

Дамы, зачёсанные в бинокли,

Любовавшись зрелищем,

Вскрикнули:

– Фи, какой гадкий козлюн! —

И, разомлелые от воспоминаний,

Перегнулись с балкона на мостовую.

На каменной челюсти[27] здания

Осталась только одна,

С ужасом смотревшая

На вылезавшие из лобика дочурки

Молочные рожки.

А муж её,

Мутно-бледный аристократ

С треугольником красного носа,

Схватив ребёнка,

Вздёрнул, как белого паяца,

И стал им вертеть.

С хохотом вскочил на черепичную крышу

Старого готического дома,

Размахивая дочкой.

А она удлинялась[28]

То серым полотенцем,

То воздушною кисеёй,

Касаясь земли,

И голова стала

Как чёрный

Перекошенный молоток.

Отец кричал,

Злостно прищемив

Своё лицо к даме

И указывая на парной трупик:

– В последний раз плюю на всех,

Вот моя навечная месть!

Целуй теперь своего ублюдка[29],

Козлячая любяшка!..[30]

1920–21 г.

Иоганн Протеза

Помни о войне!

I

Вы думаете, – я натуральный?

Ты-ся-ча чер-тей!

Я – Иоганн Протеза!..

Всё тело – в деревяшках,

я облицован медью,

а скрепы – проволока и сталь!

Я по утрам скребусь песком,

и начищаюсь мелом

и смазываюсь маслом,

как наган!

Подпрыгиваю,

сияю весь,

как на